29 Июля 2013 / Интервью

Кирилл Варламов, ФРИИ: «Мы готовы чуть подольше ждать и чуть «помягче» выходить» 

Даниил Пленин Автор / Даниил Пленин
Главный редактор Firrma
Кирилл Варламов, ФРИИ: «Мы готовы чуть подольше ждать и чуть «помягче» выходить»

В начале весны Владимир Путин благословил Агентство стратегических инициатив (АСИ) на создание Фонда развития интернет-инициатив (ФРИИ) на 6 млрд. рублей. Его глава Кирилл Варламов попытался нам объяснить, куда пойдут эти деньги и чем вообще будет заниматься фонд.

Вы заявили, что собираетесь инвестировать 6 миллиардов рублей в рынок инноваций. Не кажется ли вам, что это слишком большая сумма для нашего небольшого рынка? Не спровоцирует ли она «пузырь»?

Давайте тогда уточним. Рынок инноваций – широкое понятие. Мы будем инвестировать в проекты, связанные с интернетом: стартапы, средние проекты, более поздние проекты. Задачи перегреть рынок или вступить в жесткую конкуренцию с его участниками на самом деле нет. У нас частные, а не бюджетные деньги, и мы их будем инвестировать по тем же правилам, что и частный фонд. В этом смысле мы отличаемся от институтов развития, которые управляют бюджетными деньгами и, соответственно, обременены рядом правил, которым они вынуждены следовать а, значит, эти же правила они должны применять к людям, которые берут у них деньги. При этом мы будем именно делать инвестиции, а не давать гранты. С другой стороны, от частных фондов мы отличаемся тем, что не ограничиваем поставленные задачи инвестициями и их возвратом. У нас есть ряд инфраструктурных задач, связанных с построением сети акселераторов, с подъемом темы по крауд-инвестированию. Мы хотим привлекать соинвестиции – то есть звать других игроков в те проекты, в которые будем инвестировать. Это партнерские отношения – мы будем не конкурировать, а, напротив, кооперироваться с игроками на рынке. Действительно, размер фонда – 6 миллиардов рублей – впечатляет. И новый игрок на не таком уж и большом рынке и правда может вызвать дисбаланс при неразумном использовании средств. Что мы планируем делать? Собираемся через заявленные сети акселераторов по сути вырастить новое поколение проектов. Сейчас ситуация на рынке выглядит следующим образом: есть венчурные фонды, которые ищут куда бы вложить, в среднем начиная от $1,5-2 млн., меньшую сумму вкладывать просто неэффективно.

Еще есть посевные фонды, которые вкладывают значительно меньше – например, Moscow Seed Fund.

Смотрим пункт первый: это государственный фонд, со своими правилами инвестиций.

Бизнес-ангелы есть.

Их нет.

Ну как нет? Тот же Игорь Рябенький.

Скажем так, есть отдельные бизнес-ангелы, но в целом ангельского движения как такового нет. Ну, например, взять рынок США – там в год финансируется примерно 70 тысяч компаний. Угадайте, сколько из них финансируется ангелами, а сколько фондами?

Большая часть, наверное, ангелами.

Из 70 тысяч компаний сколько?

Думаю, 50 тысяч.

69 тысяч! Одна тысяча финансируется фондами. Есть, разумеется, очень уважаемые люди – тот же Игорь Рябенький, Саша Галицкий (он, к слову сказать, сейчас как ангел не инвестирует), есть ряд других людей. Действительно, они есть, но вот сказать, что это целый сегмент индустрии, некий элемент экосистемы нельзя. Есть отдельные люди, хорошие, умные и уважаемые, но нет движения, на которое можно опереться. Завтра выходит на рынок стартап и тут же находит ангельские деньги – такое нереально. Если он попадет к кому-то из известных хороших людей, тогда, может быть, найдет.

Вы хотите заполнить эту нишу?

Да, хотим. Идея именно в том, чтобы дать предпосевные деньги. Предпосев - это сумма в $15-25 тысяч на финансирование проекта. На этом этапе мы стремимся сделать достаточно массовую историю – несколько сотен проектов. Мы намереваемся профинансировать в таком формате примерно 400 проектов в течение трех лет. Но ключевой вопрос такой: почему все-таки частные фонды не финансируют эти проекты? Потому что они не могут себе позволить с ними возиться. Иначе говоря, на ранних стадиях они не могут своих дорогих партнеров, фонд заставить ими заниматься. Здесь нужно «школу» делать. Если сравнивать, то есть, например, фонды которые ищут олимпийских чемпионов или спортсменов, имеющих все шансы стать такими, то задача акселераторов – создать школу олимпийского резерва, куда приходят талантливые ребята, которых нужно дорастить до уровня, когда к ним могут прийти умные и сильные фонды. Надо накачать их нужными лекарствами, обеспечить им тренировки должного уровня, познакомить с нужными людьми – и тогда они станут чемпионами. Задача в том, чтобы вырастить новую плеяду проектов. Да, мы действительно будем делать эту акселераторную программу. В ней будет многое связано с онлайн-обучением, значительная часть будет осуществляться в интернете. Но будет и несколько акселераторов, которые просто физически будут делать все эти маленькие начинающие команды. Помимо собственно денег, традиционного предоставления менторства, экспертов, будет множество других элементов. Можно назвать это жестким форматом отслеживания трек-рекорда: что они делают, как. И более того, на следующей стадии, когда они выйдут из акселератора и будут искать следующий, посевной, раунд ($200-500 тыс.), здесь уже как раз большинство фондов готовы, по крайней мере проявляют интерес к потенциальному сотрудничеству по выращиванию на следующей стадии. Но они все равно хотят, чтобы даже этими проектами на $200-500 тыс. кто-то занимался. Это уже не такая начальная школа-акселератор. Это будет тоже акселераторная программа. Я не готов пока детально рассказывать, скажу лишь, что она будет рассчитана уже на посевную стадию. Там очень много нужно всего сделать: и глоссарий выработать, и форматы проектов. Мы разработаем определенный пакет документов и регламентов того, как должны работать эти акселераторы. У нас нет задачи построить собственную сеть. Это будут, скорее всего, партнерские акселераторы. Мы им очень четко пропишем, что и как делать, и будем с них очень жестко требовать.

Возвращаясь к этим шести миллиардам. Вы говорите, это не государственные деньги?

Это не государственные деньги.

А чьи же они?

Это деньги крупных корпораций.

Можно их назвать?

Нет, к сожалению, мы не можем их раскрыть по условиям договоров, на основании которых нам были переданы деньги.

Вы будете помогать проектам, которые вне ваших акселераторов будут находиться?

А что значит «помогать»?

Я имею в виду финансово.

Конечно.

То есть не обязательно быть в вашем акселераторе?

Не обязательно. Еще раз: там процесс отбора проектов будет похож, в принципе мы на одно и то же смотрим, что и акселератор. Проекты, приходящие в акселератор, получают наши инвестиции. Однако им не обязательно приходить в акселератор, чтобы получить наше финансирование. Помимо этого, будет совершенно параллельный процесс по «отсмотру» стартапов, по их оценке, вынесению на инвестиционный комитет и одобрению сделок. Поддержка может быть самая разная. На ранних предакселерационных стадиях мы будем помогать формулировать идеи, оформлять проекты. На акселерационных этапах мы будем уже помогать развивать компанию. Если это «сидовская» стадия, посевная, то мы уже будем содействовать, привлекая и экспертов, и людей из фондов, чтобы они помогали налаживать первые бизнес контакты. И – в экспертизе, чтобы стартапы более грамотно и быстро развивались.

Как будет отбирать стартапы? Каковы критерии? Как вы будете проводить экспертизу?

У нас сейчас есть начальная форма, которую мы вывесили на сайте. Она достаточно проста и предназначена для проектов на совсем ранних стадиях. В течение двух недель, с 15 июля по 1 августа, она будет висеть. Люди могут зарегистрировать свой стартап и получить первый фидбек по нему. Первого августа мы откроем форму достаточно сложную, это уже будет регистрация проектов и в акселератор, и в фонд на рассмотрение заявок на финансирование. Там критериев, по которым будет оцениваться стартап, достаточно много, и основной – это перспективность с точки зрения монетизации, прибыльности, плюс команда. Но, опять же, мы хотели бы избежать принятия решений об инвестициях просто на основании так называемой «питч-сессии» или «демо-дней». Будем стремиться как можно раньше начинать смотреть, что они делают, как работают. Есть задача по организации коворкинга для тех, кто даже еще на акселерационную стадию не вошел. В Москве, например, будем делать коворкинг. Еще раз: все проекты будут отбираться на основании их коммерческой перспективности, того, какая будет команда, зрелости и проработанности идеи. Первого августа появится сложная анкета. К ней будет прилагаться набор инструкций по заполнению особенно сложных полей. Там, где может возникнуть больше всего вопросов, будем давать подсказки. Само ее заполнение должно позволить задать себе правильные вопросы, таким образом повышая уровень собственной зрелости. Даже комментарии к заполнению полей уже, по идее, должны помогать.

Каков портрет идеального проекта, который вы согласились бы финансировать?

(Смеется) Вы знаете, в первую очередь, конечно, это даже не проект, это, скорее, команда. Ведь в конечном итоге успех стартапа определяется именно тем, насколько она готова самоотверженно работать. Идея сама по себе очень мало стоит.

Отбор проектов вы будете осуществлять самостоятельно, без частных инвесторов? Не будет модели в духе того же Moscow Seed Fund, у которого нет собственной экспертизы и он полагается на соинвесторов?

У нас собственная экспертиза будет. Мы будем в состоянии самостоятельно оценить перспективность проекта. Но мы станем активно привлекать и внешних экспертов. У нас есть такое понятие как «экспертный совет», который будет участвовать в отборе проектов. Также мы будем использовать различные механизмы краудсорсинга, когда сообщества станут оценивать проекты. С технологической точки зрения, это будет экспертный совет и инвестиционный комитет. Первый будет собран в том числе и с привлечением людей с рынка.

Каковы будут условия предоставления финансирования?

Это инвестиции.

За какую долю?

Это будет зависеть от стадии и размера инвестиции. Мы не хотели бы покупать в проектах долю большую, чем контрольная доля, то есть «доконтрольная», до 49%. Если это ранние стадии, то там доли совсем небольшие.

И когда вы планируете выходить? Через год, два, три?

Видите ли, у нас следующая модель: в течение трех лет разместить все инвестиции, а в последующие два года выйти из стартапов.

Значит, для вас критерий успеха как для частного фонда – это успешный выход?

Ну, в принципе, да.

Может быть, и какие-то еще другие показатели есть?

Вы знаете, в конечном итоге это все равно успешный выход. Вопрос в том, как он обеспечивается. Мы в этом смысле готовы чуть подольше ждать и чуть «помягче» выходить. Это, опять же, может быть, например, продажа стратегу. У нас вообще отдельная задача, как у фонда – мы видим, как устанавливаются связи со стратегическими заказчиками, с крупными корпорациями, в первую очередь российскими, и кто может быть покупателями потом этих проектов. Задача в том, чтобы транслировать спрос от крупных стратегов в технологической области их интересов, в том, чтобы подобрать проекты с учетом этих интересов, чтобы потом было проще продавать эти стартапы. Наша задача – привлечь инвестиции от этих стратегов как можно раньше, чтобы, допустим, даже на посевную и, возможно, предпосевную стадию уже приходили стратеги и вкладывали по чуть-чуть денежек в те стартапы, которые им интересны, чтобы потом по ходу развития проекта они докладывали. А мы, в конце концов, продавали бы эту компанию стратегу – и выходили таким образом.

В настоящий момент мы рассматриваем все варианты: IPO, продажа стратегам, MBO. Все это – классические сценарии выхода. В случае с МВО мы, возможно, готовы не особенно жестко себя вести и выходить в какие-то разумные сроки. В этом смысле пять лет – это, конечно, граница, но с этим можно как-то работать.

А эти деньги, которые вы получите на выходе, соответственно, делить с частными компаниями, которые вложились сейчас?

Там есть правление. Да, у нас есть задача возврата инвестиций, что будет с этими деньгами дальше, я комментировать сейчас не готов, будет приниматься отдельное решение.

Как был организован фонд, и почему вы его возглавили?

Создание фонда было инициировано Президентом Российской Федерации Владимиром Владимировичем Путиным. Почему я был выбран? Я был одним из победителей конкурса на отбор директоров в Агентстве стратегических инициатив. Собственно, из числа победителей был сформирован кадровый резерв, и по профилю из этого кадрового резерва я больше всего подходил с моим «бэкграундом» в IT-бизнесе. Мне была предложена эта позиция, и я согласился.

Также вы являетесь гендиректором компании NAUMEN и совмещаете эти две должности. Нет ли тут конфликта интересов?

Нет, конфликта нет, я отошел от операционной деятельности. У меня там есть свой исполнительный директор. Я сейчас скорее в сугубо стратегических решениях принимаю участие.

Однако человек, возглавляющий компанию и фонд, имеет возможность своим партнерам бизнесу как-то «организовать» инвестиции.

Есть очень жесткие условия по отсутствию аффилированности сделок. Это пристально контролируется службой безопасности и всеми членами правления. Я не стал бы этими вещами заниматься. Понимаете, уйди я завтра с должности генерального директора NAUMEN или любой другой должности, мои прежние партнеры никуда не денутся. В этом смысле нет никакой разницы, занимаю я какую-то должность или нет. Там все достаточно жестко построено, никакой аффилированности не может быть даже теоретически.

Вы планируете как-то со «Сколково» взаимодействовать по вашим проектам?

Сколково мы рассматриваем как один из институтов развития. Нам очень важно, чтобы все институты развития были вовлечены и наши проекты могли бы воспользоваться всеми возможностями, которые предоставляют данные организации.