5 Октября 2012 / Интервью

«Проактивный охотник». Беседа с основателем Softline Игорем Боровиковым 

Дмитрий Фалалеев Автор / Дмитрий Фалалеев
Издатель Firrma
«Проактивный охотник». Беседа с основателем Softline Игорем Боровиковым
Основатель Softline Игорь Боровиков непубличный человек – его нечасто встретишь на мероприятиях, редко – на страницах газет и журналов. При этом Softline один крупных игроков ИТ-рынка, а его фонд – рынка венчурных инвестиций. Игорь Боровиков при этом инвестирует еще и самостоятельно. В общем, вопросов этому предпринимателю можно задать много.

Как вы оцениваете российский рынок стартапов?

Уже можно сказать, что он состоялся, и сейчас переживает этап бурного роста. Все его основные элементы так или иначе сложились. Смотрите сами: на рынке есть деньги. С одной стороны, государство активно оказывает поддержку молодым компаниям посредством институтов развития: РВК, «Сколково» и др. Причем мы видим, что происходит это не только на федеральном уровне – во многих субъектах есть институциональные деньги, которые инвестируются в венчурные проекты. С другой стороны, частных финансов тоже хватает. Их также можно разделить на две категории. Компании и люди, которые сами преуспели в ИТ, сейчас нередко инвестируют в молодые проекты. К этой группе можно отнести и нас. Но есть и те, кто вкладывает на нашем рынке заработанные в других бизнесах деньги.

Вы, кстати, как относитесь к этому?

Деньги в любом случае – это хорошо, тем более, что в конечном итоге ими почти всегда управляют компетентные люди. Так вот, с финансами все хорошо. Настолько, что инвесторы начинают «продавать» себя стартапам, а не наоборот, как это было раньше. И это притом, что проектов тоже стало больше. На самом деле так и должно быть – посмотрите на Долину. Фонд не мешок с деньгами и не лампочка, на которую должны слетаться стартапы – это проактивный охотник, которому нужно уметь самостоятельно находить интересные проекты.

Итак, рынок сложился.

Да, стартапы понимают, где взять деньги, у них, как правило, есть идеи, хоть они в основном и позаимствованы за рубежом. Мы с 2008 года мониторим рынок и видим, что число проектов за это время увеличилось кратно. Но сложности, конечно, тоже есть: хуже всего развита образовательная компонента. Молодые предприниматели слабо себе представляют, как правильно развивать проект, на каком этапе что делать. Еще одна проблема – это нехватка на рынке кадров, как технологических, так и ориентированных на бизнес. Мало программистов, архитекторов, проектных менеджеров. Вот с этим дело обстоит не очень хорошо.

А зачем Softlineвообще вышел на венчурный рынок?

Мы на рынке ИТ с 1993 года и постепенно превратились в очень эффективную машину по продаже и маркетированию программного обеспечения. В нее попадает ПО от вендора, после чего мы работаем с конечными клиентами и продаем его. На каком-то этапе стало понятно, что мы можем реализовывать любой качественный продукт. После этого возникла простая идея – пускать в нашу машину не только западных производителей, но и российских разработчиков. Сначала мы хотели создать собственный R&D, но потом поняли, что правильнее искать и покупать хорошие команды. Или инвестировать в них. Причем речь идет не только о деньгах, но и о допуске к той самой машине, которая позволяет масштабировать бизнес. У нас было несколько удачных примеров – скажем, минский провайдер Active Cloud, которому мы дали новые технологии и дополнительные возможности. Компания очень хорошо растет. Это только укрепило нашу уверенность, и в 2008 году мы пошли на рынок венчурного инвестирования.

Было заметно, что стратегия фонда меняется. Например, сначала вы инвестировали в основном в софтверные компании, что выглядело логично с вашим профайлом. Но потом стали появляться и другие инвестиции.

Естественно, постепенно наше понимание менялось, мы стали лучше представлять, как и во что нужно вкладывать. Если раньше нам был интересен только контроль, то сейчас мы берем не больше 30%. Но в любом случае рассматриваем проекты, которые могут дать синергию с «большим» Softline.

Вы сказали, что даете не только деньги, но и «допуск к машине». Насколько это ценно?

Мы представлены в 23 государствах – начиная странами СНГ и заканчивая Латинской Америкой. Для небольших команд это очень важно – даже просто психологически. Работая с нами, они постепенно перестают воспринимать себя как, условно, двух программистов, пытающихся что-то там сделать в Москве. У них в головах появляется ощущение глобальности, это первый шаг по превращению малого бизнеса в международный. Ну и, конечно, мы можем им помочь попасть в эту нашу большую машину.

Какие направления вам больше всего интересны для инвестирования?

Облачные технологии, мобильные приложения, интернет-сервисы.

С первым понятно, а вот как получилось с двумя другими? Тренды?

В какой-то степени. Сейчас не меньше 90% нашего бизнеса сосредоточено в B2B-сегменте – мы продаем ПО компаниям. Доля B2C у нас не очень большая, но если мы посмотрим на мировой рынок, то увидим, что его очень активно драйвят консюмерские проекты. По нашим оценкам, они составляют примерно его треть. Конечно, такой большой сегмент нам интересен, и мы стараемся увеличить присутствие в нем. Возможно, в будущем он станет гораздо большей частью нашего бизнеса.

Вы сказали, что работаете в 23 странах. Инвестируете ли там в венчурные проекты?

До недавнего времени Softline был представлен там как профессиональный продавец и ИТ-консультант. Но теперь есть исключения – Вьетнам и Латинская Америка. Во Вьетнаме, например, очень неплохо развита экосистема, есть много хороших разработчиков, большой рынок – 90 млн. человек. В этом регионе и в Латинской Америке мы проводим конкурс среди стартаперов и разработчиков DEVGENERATION – такой же, как и в странах СНГ.

В последний год-полтора вы очень активно себя ведете. С чем это связано?

С 2008 по 2010 год мы набирались опыта – венчурный бизнес был для нас новым. Сейчас период детства закончился. Ну и, конечно, активизация связана с тем, что фондом занимается Елена Алексеева – любое дело зависит от кадров.

Как вы работаете со стартапами? Заметно, что вас много и в информационном пространстве, на мероприятиях и т.д.

Да, здесь мы тоже стараемся быть проактивными. С одной стороны, мы венчурные партнеры всех основных государственных институтов развития: РВК, «Сколково», фонд Московского правительства. То есть мы признаны на федеральном уровне. Это важно – приходя к нам, стартап оказывается не в каком-то фонде, у нас совершенно понятная репутация. Но мы и в индустрии известны хорошо – без малого 20 лет. Это значит, что потенциальные стартаперы – инженеры, программисты – нас знают. Также мы довольно давно работаем с вузами. Уже не первый год совместно с Microsoft делаем так называемые IT-академии при университетах. Это учебные центры, в которых студенты могут получить дополнительное образование по программным продуктам Microsoft. Сейчас таких центров порядка 20. Одна из целей этой активности – создать слой разработчиков, которые умеют правильно программировать, понимают сам технологический процесс.

Это явно долгосрочная история.

Это правда. К сожалению, мы пока ее делаем «на двоих», без поддержки государства. Но я уверен, что создание такой учебной сети – это краеугольный камень дальнейшего развития технологического предпринимательства в стране. Также как машину не сможет собрать человек с улицы, стартапом тяжело управлять не знакомому с технологиями. Поэтому мы учим молодежь правильно писать код, выстраивать процесс разработки, тестировать и т.д. Это большая сложная задача и пока, увы, в стране немного вузов, которые могут ее решать.

Будучи большим игроком, стремитесь ли вы создать вокруг себя экосистему, «облако стартапов»? Как Google, например?

Пока взаимодействие происходит на уровне руководителей стартапов и дирекции фонда. Но мы стараемся двигаться в этом направлении – очевидно, что оно правильное. ИТ-рынок меняется очень быстро – мы не сможем всегда оставаться «одним и тем же Softline». Поэтому взаимный обмен выгоден и нам, и проектам – мы помогаем им масштабировать их бизнес, они нам – искать и видеть новые ниши, находить перспективные направления и уходить с угасающих рынков.

На что вы обращаете внимание, когда к вам приходит стартап?

Бизнес делают люди. Поэтому к нам приходит не стартап, не проект и не идея, а в первую очередь человек или команда. Это наша философия. И если мы поверили в команду, то можно уже смотреть на идею, технологическую составляющую и т.д. Тем более, что формальными стадиями проекта мы себя не ограничиваем.

Насколько вы сам следите за технологиями?

Наверное, я тут не показатель. У меня, скажем, нет профайла в Facebook, хотя я понимаю, что человека, не зарегистрированного в этой сети, практически нет на Земле. Я точно также предпочитаю пользоваться бумагой и ручкой, а не текстовым редактором, например.

Как же вы следите за трендами?

Да, вряд ли я смогу сказать, что произойдет через десять лет – я формирую свое мнение примерно также, как и все, на основе аналитики, каких-то статей, разговоров. Из больших трендов для меня очевиден один – переселение человечества в интернет. Это событие даже важнее открытия Америки. Представьте только: кафе, банки, магазины – все уходит в веб. И всем там надо искать новое место – если банк сидел в красивом особняке в центре города, это совсем не значит, что он получит такой же в интернете. Я образно, конечно. Вот это, пожалуй, главный тренд, и возможности в сети до сих пор просто безграничны. Из более частных тенденций – я уже об этом говорил – развитие сервисов, мобильность, облака.

А вы как-то следите за технологическими лидерами?

В фонде, конечно, есть аналитики, которые мониторят рынок, смотрят за поведением публичных компаний, появлением и развитием стартапов в мире. Но мне кажется, что следить за кем-то прицельно – сейчас это неправильная стратегия. Это выглядит логично, когда рынок устоявшийся, и что-то принципиально новое появляется очень редко – вот автомобилестроители внимательно смотрят друг за другом. Но в интернете сейчас столько необитаемых островов, которые можно осваивать самостоятельно, что сосредотачивать свое внимание на чужой стратегии – это странно.

Мы немного коснулись публичных технологических компаний. Как оцениваете скачки капитализации Facebook?

Все, что связано со стоимостью акций – это игры финансистов, и к технологиям прямого отношения они не имеют. Здесь совсем другие факторы: психология инвесторов, например. Вспомните кризис 2008 года, когда рынки просели сразу на 40%. Но разве такое падение отражало реальное положение вещей в условном «Газпроме»? С его активами, бизнес-процессами и т.д. ничего не произошло.

Кроме того, что у вас есть фонд, вы еще и LP (limitedpartner – Прим. ред.) в RunaCapital. Как так получилось?

Как я уже сказал, в первую очередь мы смотрим на людей. Я давно приятельствую с Сергеем Белоусовым, так что фактически это инвестиция в него.

То есть никакой специальной стратегии нет.

Специальной – нет.

Вопросы Дмитрий Фалалеев