10 Января 2013 / Интервью

Квант милосердия. Разговор с сооснователем Qwave и Российского квантового центра Сергеем Кузьминым  

Дмитрий Фалалеев Автор / Дмитрий Фалалеев
Издатель Firrma
Квант милосердия. Разговор с сооснователем Qwave и Российского квантового центра Сергеем Кузьминым
Пару недель назад стало известно, что Сергей Белоусов с партнером создал первый квантовый фонд, Qwave, и – одновременно – научный квантовый центр. И про фонд, и про Центр известно пока немного. Мы попытались разом ответить на все три вопроса, поговорив с управляющим директором Qwave и сооснователем фонда и Центра Сергеем Кузьминым.

Как у вас с Сергеем Белоусовым появилась сама идея фонда?

На самом деле мы пришли к ней с разных сторон. Я шел со стороны большой индустрии, наблюдая за тем, как по очереди в режим инвестиционного «хайпа» входят интернет, софт, медиа, биотех – что угодно, кроме material science. Последние сорок лет эта часть технологии была на задворках – во всем мире. Соответственно, я довольно давно начал уговаривать обеспеченных людей вкладывать в материальные разработки современной физики, потому что видел, что скоро там случится прорыв.

Вкладывать именно как в бизнес?

Да, потому что физика очень активно развивается. Знаете, как материальные компьютерные технологии развивались последние двадцать лет? Ответ – идеологически никак. Просто все то же самое делалось все меньше и меньше за все больше и больше денег. Но возможности простой миниатюризации рано или поздно закончатся, а это значит, что будет революция – я имею в виду способы производства. Будет новый Intel, новый Cisco и т.д. Я считаю, что это будут квантовые технологии, поэтому в них можно и нужно вкладывать сегодня, пока они не стали модными. Это моя логика. Сергей совершил заход с софтверной стороны. Такие компании, как Parallels, которые работают на «тяжелой» инфраструктуре, физически видят то, о чем я рассказывал – здесь частоты не хватает, здесь ширины и т.д. И в этом смысле мы зашли с ним с разных сторон и встретились.

Вы были знакомы до этого?

Да.

Вы, наверное, тоже выпускник МФТИ?

Нет, я Новосибирский университет заканчивал. У Сергея в нашем городе R&D уже давно, и у нас много общих друзей. Поэтому мы друг про друга знали. В какой-то момент просто сели и решили, что нужно делать фонд, который будет инвестировать в то, что имеет шансы превратиться в новую инфраструктуру информационного пространства.

У вас уже есть проинвестированные проекты, про которые вы не рассказываете. Но известно, что все они не из России.

К сожалению, это так, но мы еще надеемся найти их тут. Хотя, признаться, оптимизма у меня немного поубавилось.

С чем это связано? У наших ученых нет предпринимательской жилки?

Увы, и ученых-то не так много осталось. Проблема в том, что все талантливые выпускники работать уезжают все равно за границу.

Как в софтверной индустрии.

Ну, там по крайней мере у нас есть приличные компании: Yandex, ABBYY, Parallels и т.д. А как быть физику-экспериментатору? Закончил университет, получил хорошее образование, а что дальше делать, непонятно. Я же сам в свое время перед похожим выбором оказался. Я был физиком-ядерщиком, и тут разваливается Союз. Траектория первая – поехал за границу, траектория вторая – пойти в бизнес. Мы с Сергеем сделали выбор с пользу второго. Но в итоге из наших знакомых, коллег мало кто остался здесь в России.

Из этого я делаю вывод, что ваша задача в том числе и создавать инфраструктуру.

Если говорить о квантовом центре, то это вторая задача.

А какая, кстати, связь между Центром и фондом?

Главная – что и тем, и другим занимаемся мы с Белоусовым. В этом есть большая логика. Квантовый центр для нас – место кристаллизации современных квантовых технологий. Чего мы пытаемся добиться? Во многих точках планеты люди занимаются квантовыми технологиями. Во многих случаях это русские люди. Мы делаем здесь квантовый центр, в котором люди работают над прорывными квантовыми технологиями. Соответственно, устанавливается связь со всем полем, резко повышается возможность прорыва и уровень нашей осведомленности, что где происходит.

То есть это некоторым образом акселератор по отношению к фонду.

Скорее, идеологически. Но вы попали в точку – мы сейчас обсуждаем идею акселератора.

Который будет прокладкой между фондом и центром.

Да. Потому что почти невозможно взять ученого и запустить его в компанию. Толковый ученый, у которого еще и талант предпринимателя – это большая редкость. Когда мы поймем, что Центр начал работать, то сразу займемся акселератором. И тогда у нас будет вся цепочка.

Центр требует гораздо больших вложений, чем фонд, и при этом там нет бизнес-составляющей.

Фундаментальная наука имеет только одну задачу – двигать прогресс. Как вы этим пользуетесь – это уже ваша проблема. С другой стороны, культура финансирования таких заведений в мире хорошо отработана. Когда люди вкладывают в фонд, они ожидают дохода, а когда дают грант центру, то имеют совершенно другие ожидания. То есть и у фонда, и у Центра есть «финансисты», только у них разные ожидания от вложений.

С фондом-то все понятно.

С научным центром тоже. Базовый грант нам дало «Сколково». И понятно, почему – если не будет «мотора», им тяжело будет создавать кластер.

Но они не смогут удовлетворить все ваши потребности.

Они и не должны. У нас уже есть частный эндаумент, есть люди, которые делают пожертвования. У любого независимого научного центра есть три источника средств: «якорь» – эндаумент, государственная программа поддержки и разовые пожертвования. И в этом смысле мы не будем отличаться от других.

А насколько большим будет Центр? Пока неясно.

Сейчас в нем четыре научных группы, мы думаем, что доведем это число до семи-восьми в течение двух лет. На пятилетнем горизонте надо бы удвоить эту цифру. Вообще это должно быть не очень большое научное учреждение, рассчитанное на единовременное пребывание примерно пятнадцати групп.

И они будут заниматься чисто научной деятельностью. А что вы им даете, кроме места, в которое они будут приходить работать?

Оборудование, зарплата…

А какие у них будут обязательства?

Хорошие научные результаты. Это же не бизнес. Мы отбираем как лидеров групп тех, кто уже доказал свой уровень компетенции, кого цитируют научные издания и т.д. И кто имеет потенциал совершить прорыв. Приходя, они имеют четкую мотивацию не «потеряться». Но если за пять лет человек ничего не сделал, то придется, конечно, расстаться.

И все-таки, что конкретно они получат в Центре?

В первую очередь, возможность реализовать свои научные проекты. При этом понятно, что центр также обеспечит конференции, семинары, поездки. Мы, привлекая людей, говорим, что они должны проводить здесь больше половины времени. Это означает, что ученый может, допустим, три месяца преподавать в Техасском университете квантовый курс.

Есть еще тонкий вопрос по поводу IP.

Мы не собираемся ничего выдумывать, во всем мире знают, как эту проблему решать. Мы по идеологии будем следовать по пути Гарварда, где логика очень простая – все IP хранится в центре, а если кому-то оно понадобится, то продается или обменивается.

Я немного о другом. Если человек параллельно работает в другом месте, то как установить, где он в итоге совершил научное открытие?

У нас есть методы бесконфликтного решения.

Есть фонд, есть Центр – и вот в Центре появилась научная разработка, которую можно коммерциализировать. Что дальше? Ученые попадают в фонд как ядро команды разработчиков или как?

Давайте возьмем, например, тот же Гарвард. Вот ученый сделал открытие и понял, что на его основе можно создать прибор. Как правило, он смотрит, у кого из его студентов посильнее коммерческая жилка и предлагает тому заняться созданием этого гаджета. Так потихоньку появляется бизнес, причем из научной группы кто-то обязательно попадает в компанию как ставленник.

Тут есть проблема – мало у кого из ученых есть коммерческая жилка.

Это правда. Но это взаимное притяжение – если в экономике есть спрос, то всегда происходит выманивание идеи. Профессор может продать ее или сам попытаться сделать прибор.

Но в России это так не работает.

Увы, да, но в мире работает.

То есть вы будете ориентированы на мировой рынок в первую очередь?

Когда вы берете идею с передового края науки, то автоматически попадаете на глобальный рынок. Представьте, что сделали первый квантовый компьютер – да к вам весь мир встанет в очередь.

То есть ваша задача правильно выдергивать этих ученых.

Да, и не только из России. Причем у нас уже есть целая сеть ученых, которые нам дают экспертизу по разработкам.

Но ведь и у вас начнут выдергивать таланты.

Это нормально, это конкуренция. Более того, для нас это будет означать, что Центр состоялся.

Давайте вернемся к фонду. Сейчас заявленная сумма выглядит небольшой для такой ресурсоемкой индустрии.

Во-первых, мы продолжаем ее увеличивать. Мы собрали сумму, которой достаточно, чтобы начать оперировать. Да и вообще – она не такая уж и маленькая. На $30 млн. мы можем проинвестировать 6-7 проектов.

На seed-стадии?

Нет, конечно, это уже будут компании с продуктом. Мы смотрим на приборы, которые стоят десятки тысяч долларов и востребованы десятками и сотнями клиентов. И несколько миллионов инвестиций – это совершенно нормальная сумма, чтобы получить комфортную долю в таком проекте. Ресурсоемкость этой отрасли сильно преувеличена.

Чем должна располагать компания, которая к вам приходит за инвестициями?

Она должна иметь три вещи. Первая – прототип, вторая – хотя бы одного клиента, который работает на ее приборе без разработчиков. Ну и, третья – заметное конкурентное преимущество над уже существующими приборами.